You have an ad blocker enabled, the site may not work properly.
Ru
Interview

Предприниматель Рахмеев: "Я готов инвестировать в творчество..."

28 March
Предприниматель Рахмеев: "Я готов инвестировать в творчество..."
Артем Рахмеев, основатель боулинг-ресторана «Бруклин Боул», открытый, позитивный, строгий, молодой, успешный: про рок-н-ролл, андеграунд, ЧСВ и инвестиции в творчество.

– Почему боулинг, в этом есть какой-то особый смысл?
– Зайду издалека. Я считаю, что ключевая задача, функция, желание и потребность любого предпринимателя – это что-то созидать. Поэтому, когда я вижу, что где-то что-то не работает – мне очень хочется, чтобы заработало. Однажды я сам увлекся боулингом, играл, даже с тренером занимался, «шарик» у меня свой был – все как положено. Но к самому клубу, в котором я занимался, было много вопросов по сервису, и уже тогда я понял, что так не должно быть. Вообще, сам боулинг – это не смысл моей жизни. Ее смысл в том, чтобы жизнь вокруг себя изменять в лучшую сторону. Миссия «Бруклин Боул» – восстановить индустрию боулинга в целом. Я уверен, что мы запустили процессы по восстановлению, и вся Россия смотрит на наш кейс, смотрит на то, как это должно выглядеть, и мне кажется, что принесет результат. Но надо признаться, что процесс был очень длительным: от полного разрушения до изменения сознания посетителей. Например, те, кто приходят к нам впервые, зачастую до сих пор считают, что в боулинге нельзя поесть. Зато постоянные клиенты давно поняли – игра в боулинг совместима с отличным сервисом, и дело здесь не только в еде, но и в хорошей музыке, и в общей атмосфере, которая больше не ассоциируется с досугом, отдающим маргинальностью.


– «Бруклин Боул» – это «кегли, кухня, рок-н-ролл». Почему именно «рок-н-ролл», как он отражает тебя и твой бизнес?
– Рок-н-ролл – это не просто музыкальный стиль, но и некая эмоция, атмосфера, концепция. Мой «рок-н-ролл» – это внутреннее ощущение драйва, легкий сарказм по отношению к происходящему. Это, скорее всего, история про фан, про какое-то внутреннее чувство «Погнали!». Чтобы все было круто, в удовольствие, рок-н-ролльно!

– Как креатив и творчество сочетаются в тебе с четкостью и структурностью?
– Я себя не так давно поймал на мысли, что в структурах, организационных схемах и финансах столько творчества, что сложно себе представить! Когда ты оттачиваешь теорию и техническую часть своей работы до совершенства –  начинается творчество. У меня шеф-повар 18 лет занимается едой, готовит на кухне профессионально. 18 лет! Для него сейчас это творчество или структура? Он выстраивает работу так, что четко видно: это база, так должно быть, а дальше у него начинается полет мыслей, и он делает совершенно фантастические гастрономические вещи.


– С чем или с кем бы ты хотел ассоциироваться в обществе? Артем Рахмеев – это…
–… предприниматель. Одно короткое лаконичное слово. В России к предпринимателям пока относятся неоднозначно. В капиталистических странах все понимают, что предприниматели строят мир. И не потому, что изначально им денег хочется, а потому что есть стремление изменить что-то, что на данный момент не устраивает. Эти изменения оцениваются обществом и, как следствие, приносят денежный результат. Если же ты начинаешь бизнес с желания разбогатеть – так не получится. Раньше я говорил: «Всем надо попробовать быть предпринимателями». Сейчас я согласен со Львом Толстым, который говорил: «Если можете не писать, не пишите». Если можешь не быть предпринимателем, не будь им. Предприниматель созидает, у него есть внутреннее жжение, несогласие с происходящим. Это не про куплю-продажу, не про спекуляции. Все, что не связано с улучшением и изменением, мне не интересно вообще.


– Вспомни день, когда «Бруклин Боул» был запущен, какими были твои эмоции?
– Я запомнил не один день, а состояние «потока», когда забываешь обо всем на свете и живешь только теми событиями, которые сопровождают тебя на пути к цели. В момент, когда мы открывались, меня накрыла эмоция «ты в потоке», и это было жестко. У нас вырубился свет, что-то пошло не так, а в это время у гостей начали принимать деньги (первые деньги, которые поступают в заведение!), и я вообще не понимал, что нужно делать. Скорее всего, я был как дядька Черномор, который говорил: «Успокойтесь, сейчас все порешаем». Сейчас я понимаю, что ровно в тот момент, когда мы открылись, началась настоящая работа, а до этого была непонятная возня на внутреннем подъеме и энтузиазме.
В день открытия с утра в зале не было еще ни одного стола и дивана, их заносили незнакомые мне люди, я не понимал, что происходит, зато с этими ребятами работаю до сих пор. Еще помню, как в середине декабря я зашел на стройку и спросил электрика, сколько еще времени надо на работы, и он сказал: «Месяцев восемь». А я ему: «Ммм, любопытно, но, нам через месяц открываться, на всякий случай я тебе скажу это, чтобы ты был в курсе». Масштаб понятен, да?
Чувство успокоения пришло нескоро, Когда я делал презентацию для «True Story Fest», нашел в телефоне две картинки с одного ракурса с разницей в 4 месяца. На первой – бетонные колонны и в центре помещения огромная труба с потолка до пола. Ее, кстати, сейчас нет. На второй картинке через 4 месяца – полная посадка, мы делаем апрельский стендап, все красиво. Вот это – кайф.

– Поговорим про андеграунд. Какое твое отношение к творчеству, которое «не для масс»?
– Когда я был единственным в Тюмени поставщиком граффити-краски, я начал изучать, что такое субкультура, что такое девиантное поведение, почему люди себя так ведут и почему они хотят быть частью непопулярных течений. Это очень глубокая тема, психология. Я не сторонник деления на черное и белое, но есть факт – у людей андеграунда очень часто есть глубокие психологические проблемы, причина, по которой они себя так ведут. Человек не всегда способен повлиять на эти причины самостоятельно, и тогда он находит себя через андеграунд. Я многих ребят встречал, которые благодаря этому выросли: в скейтовой культуре, в сноубордической, из той же граффити-культуры кто-то вырастает в художников. У нас в Тюмени были ребята, которые сначала брали заказы за банку энергетика и шикарно разрисовывали стены в коммерческих помещениях. Но со временем они осознали ценность, которую дают людям, а этим людям стало некомфортно рассчитываться банкой энергетика за их труд и результат. То есть я бы тут сместил акценты: есть коммерция и есть андеграунд. Если между ними происходит качественный и объективный обмен, то это полезно обеим сторонам.


– Ты готов инвестировать в творческую сферу?
– Да, безусловно! Если придут молодые ребята, и я пойму, что они могут делать круто. Например, приходят тюменские стендаперы и говорят: «Мы хотим!» Я говорю: «Окей, парни, мне это нравится, я понимаю, как потом можно гостям сделать какой-то продукт, давайте попробуем», и они начинают отрабатывать свои шутки, чтобы рано или поздно начать делать юмор качественно и зарабатывать деньги. Но и платить им буду уже не я, а гости нашего заведения. 
Я готов инвестировать в творчество, но смогу ли я понять, во что именно нужно инвестировать? Пожалуй, нет, я в этом мало понимаю, в это должны инвестировать профессионалы. Например, многим инвесторам ресторанный бизнес кажется самым сложным, но по мне так это самый крутой бизнес: у тебя нет складских остатков, ежедневная выручка и масса других плюсов. Сейчас я строю систему: за этот год у меня было 50 перелетов, я попробовал больше сотни блюд в разных ресторанах страны и моя задача – построить систему. У меня на это есть 3 года. Потом она мне настолько надоест, что я начну изнутри ее разрушать, если не найду себе новые проекты.
Если случится такой момент, что кто-то придет и скажет: «Мы готовы у вас купить заведение», я абсолютно спокойно сяду разговаривать по поводу цены, потому что – еще раз говорю, – задача предпринимателя – создавать. Я создал, мне надо будет двигаться дальше. Но пока я здесь, я не могу что-то еще создавать параллельно.


– Кратко: самая большая сумма наличных, которую ты держал в руках?
– Это было мое первое инвестирование. 6 000 000 рублей. Никаких эмоций, вообще: это просто рабочий инструмент. Я только переживал что не по безналу, так удобнее. По безналу самая большая цифра, которая мне разово приходила – 12 100 000, ну а мелкие суммы – это регулярно 500 тысяч, миллион, два.

– Поступок, за который тебе стыдно?
– Хороший вопрос. Одна и та же ситуация может вызывать разные эмоции, мы сами придаем ей окрас: либо нам стыдно, либо мы гордимся. Наверное, иногда я бываю резок в своих выражениях, и за это мне бывает стыдно.


– Расскажи историю, когда твое ЧСВ (чувство собственного величия) дошло до максимума, как ты его приземлил и приземлил ли вообще?
– У меня такой момент был после открытия «Бруклин Боул». Мои друзья, тоже предприниматели, с которыми мы общаемся, в какой-то момент сказали: «Чувак, ты чего-то куда-то погнал уже». И я такой: «Так, подождите, а в чем это выражается?» У меня сразу появилось желание с этим разобраться. Я знаю, что это беспонтовая тема, но еще раз говорю: изнутри ты этого никогда не поймешь, не заметишь и не увидишь, если нет человека рядом, который тебе бы об этом открыто сказал. Я не успел наломать дров, мне вовремя подсказали. Я считаю, что этого этапа не нужно бояться и избегать, его нужно в обязательном порядке спокойно прожить, так же, как и какую-то потерю, чтобы не так сложно к этому относиться. У предпринимателя шанс на успех и неуспех абсолютно одинаковый.


– Представим, что мы встретились через год, как дела у «Бруклин Боул» и у тебя?
– Со мной все хорошо, я также радуюсь жизни в потоке, кайфую. «Бруклин» – это сеть, мы уже к этому идем. Причем такая сеть, которая способна работать самостоятельно.


– Вулдур Сокбат или Африканская колония?
– (смеется) Пускай «Африканская колония».




Текст: Дмитрий Кудинов
Фото: Вадим Ерохин
Локация: Brooklyn Bowl — Боулинг-Ресторан 

Rate
exclusive
dislike like
0 comments